Журнал о моде

«Bons vetements de travail» – хорошую одежду для работы – обещала Эльза Ски-апарелли в своей рекламе, открыв в 1935 году салон прямо напротив отеля «Ритц» на площади Вандом. Но в историю моды она вошла с самыми смелыми и экстравагантными идеями. При этом начинала она действительно с очень практичного маленького пуловера, который отличался от всех прочих только тем, что на черном фоне был вывязан большой белый бант. И первой ее клиенткой на самом деле была работающая женщина: Анита Лус, снискавшая славу как автор романа «Джентльмены предпочитают блондинок» и ставшая одним из самых популярных сценаристов Голливуда. Американский торговый дом «Strauss» сразу заказал 40 этих изделий.
Для Эльзы Скиапарелли это стало началом ее карьеры в моде. После неудачного замужества она приехала в Париж из С Ш А вместе с больной дочерью Гого и пока не знала, как будет зарабатывать на жизнь. Она родилась в Риме в 1890 году и была второй дочерью в обеспеченной и образованной семье. Хотя она могла посещать школу, что тогда еще не было повсеместно принято для девочек, но профессиональное образование ей было недоступно. Она интересовалась музыкой, театром и искусством; однако ничем из этого она не занялась всерьез. Наконец, она решила изучать философию и развивала свою тайную страсть к поэзии. Ее сборник стихотворений был одобрен критикой за скрытую страстность и по этой же причине осужден в семье. Эльзе настало время выходить замуж. Однако тот, кто удостаивался благосклонности ее родителей, не нравился ей, и наоборот.
В 23 года она, высокообразованная, но не очень красивая, зато впечатлительная, нежная и упрямая, была отправлена в Англию, чтобы помочь одной состоятельной даме в создании приюта для сирот.
В Лондоне она как-то раз посетила теософскую лекцию, была представлена докладчику, графу Уильяму де Вендту де Кер-лору и на следующий же день обручилась с ним. Встревожившись, ее родители – отцу было уже за 70, а матери 60 – приехали в Англию, но не смогли предотвратить этой скоропалительной свадьбы, которая состоялась в начале 19 И года.
Выбор Эльзы оказался не из легких. Уильям, наполовину бретонец, наполовину франко-швейцарец со славянскими предками, был уверен только в одном: в своей невероятно красивой внешности, которая вместе с его склонностью к мистицизму обладала неслыханной притягательной силой для женщин. Он пользовался этим всегда, когда его чувство собственного достоинства нуждалось в подержке. У ж е вскоре после свадьбы он позволил себе любовные приключения. Шла война, и в Англии не было спроса на лекции по теософии на французском языке; молодая пара таким образом вынуждена была жить на приданое Эльзы. В 1915 году супруги переехали в Ниццу, но и там Уильям не смог наслаждаться Ривьерой – самоуверенность этого интеллектуала была подорвана отсутствием работы. Он избрал свой путь и предоставил Эльзу самой себе. Далее в биографии Эльзы следует пробел длиной в четыре года, о котором она никогда не говорила и не писала. Неизвестно также, почему граф и графиня де Керлор весной 1919 года прибыли в Нью-Йорк. С уверенностью можно утверждать лишь, что Уильям и в Америке не смог твердо встать на ноги и опускался все больше. Успех имели только его частные лекции по философии, которые посещали преимущественно восторженные слушательницы. У него начался роман с Айседорой Дункан.
Эльзе было 29, когда она в очень тяжелых условиях родила единственного ребенка, дочь Ивонн, которую называли Гого.

Несколько месяцев спустя она рассталась с Уильямом. В поисках работы Эльза познакомилась с группой художников во главе с Альфредом Стиглицем, в галерее которого она встретила Марселя Дюшана, барона де Мейера и Мэна Рея. В этих кругах Эльза быстро почувствовала себя как дома. Ее ценили за любознательность и остроумие.
После короткого романа с итальянским тенором, который внезапно умер от менингита, Эльза вновь осталась наедине с дочерью и своими бедами. В июне 1922 года подруга помогла ей приехать в Париж Там она быстро завязала знакомства с художниками, некоторых из них, например Мэна Рея, она знала еще по Нью-Йорку. Встречались в маленьком кафе, где тогда пил и танцевал весь Париж Кокто, Пикассо, Франсис Пикабия, Андре Жид, Игорь Стравинский и, конечно, уже снискавшая успех Коко Шанель.
Карьера Эльзы в мире моды началась, когда она познакомилась с Полем Пуаре. Эльза пришла на демонстрацию моделей в качестве спутницы одной богатой американки, Пуаре заметил ее и был поражен тем, как она примеряла длинное черное бархатное пальто с яркими лентами и блестящей ярко-синей шелковой подкладкой. «Почему вы его не купите?» – спросил мастер. Эльза призналась, что она не может себе этого позволить и, кроме того, не знает, когда ей представится возможность надеть подобную вещь.
«Такая женщина, как вы, – ответил Пуаре, -может носить все и всегда. А о деньгах вы и думать не должны». Бархатное пальто стало первым в ряду подарков, которые неизмен-
но великодушный Пуаре сделал Эльзе Скиа-парелли. Но самый большой его подарок заключался в том, что он разглядел в ней творца и воодушевил на то, чтобы она сама стала создавать моду.
«Для спорта», – пишет Эльза Скиапарел-ли на дверях своего первого магазина на Рю-де-ля-Пэ. Она хотела одевать современную женщину, образ которой сложился у нее в Америке, и ей нужна была не вычурная одежда, сшитая по индивидуальному заказу, а практичные вещи, которые можно комбинировать, – как раз то, что и по сей день характерно для спортивной одежды. Эльза нашла одну армянскую семью, которая превращает ее оригинальные эскизы в превосходные трикотажные изделия, и вместе с этими людьми она добивается денег и славы. Эти коллекции стали предшественниками «готового платья», которого тогда еще не было и в помине. Как и следовало ожидать, особенно хорошим спросом спортивная мода Эльзы пользуется в США. В Голливуде наряду с популярной сценаристкой Анитой Лус ее клиентками становятся Джоан Кроуфорд и Грета Гарбо.
Происходит то, что и должно случиться: когда-нибудь даже самая практичная женщина захочет сменить рабочую одежду на вечернее платье. В 1933 году Эльза создает свое первое длинное платье, узкую ротонду из белого крепдешина, дополненную фрачным жакетом, полы которого перекрещивались на спине. Модель имела громадный успех и копировалась во всем мире. Это стало для Эльзы началом карьеры кутюрье.

Пять лет, прошедшие со дня открытия ее салона на площади Вандом до начала войны в 1939 году, были великим временем Эльзы Скиапарелли. Влиятельные клиентки, такие как Нэнси Канар и Дези Феллоуэс, обе – наследницы значительных состояний, переходят от Шанель и Пату к Скиапа-релли. Пресса полна хвалебных гимнов ее творчеству, ее мужеству, ее своеобразию, а художники испытывают к ней магическое влечение. Эльза ввела в моду сюрреализм, использовав в своих коллекциях его принцип вырывать обычные предметы из привычного окружения и показывать их в совершенно другом контексте. Каждому известно великолепное вечернее «Лоскутное платье», узор которого создает иллюзию потертости. Дополняющая его шляпка украшена настоящими трещинами и прямо-таки напрашивается на скандал – так же как четыре десятилетия спустя мода «панк».
В создании «поношенных тряпок» помогал Сальвадор Дали, придумавший для Эль-
зы черную бархатную сумочку в форме телефона с вышитым золотым диском. Он же нарисовал гигантского омара, которым Скиап, как называли ее теперь друзья, украсила белое вечернее платье. Склонность к сюрреалистическим импровизациям и стремление шокировать сделали Эльзу идеальной партнершей для всех людей искусства. Пикассо она вдохновила отпечатать на ткани газетные статьи, а Жан Кокто рисовал поэтические произведения для вышивок, которые уже сами по себе были произведениями искусства. Фирма «Лесаж» удовлетворяла всем требованиям, которые Скиап предъявляла к искусству вышивки; так появились уникальные вещи, которые сегодня пользуются успехом во всем мире. Скиап удалось привлечь к созданию моды самых выдающихся деятелей искусства своего времени. Художники Кристиан Бе-рар, Верте и Кес ван Донген так же работали для нее, как и поэт Луи Арагон, и Сесил Битон, и Мэн Рей.

Так сложилась творческая атмосфера, которая вдохновляла Эльзу на создание самых смелых коллекций. «Стой, смотри и слушай» назвала она первую, за ней последовали среди прочих « М у з ы к а » , «Цирк», «Бабочки», «Комедия дель арте», «Астрология», «Cash and Carry* – казалось, что раз от раза она превосходит саму себя.
Во многих публикациях Скиап называли художницей, сама она отказывалась от этого звания: « Д в а слова для меня запретны: художественный и невозможно». Единственным художником среди создателей моды для нее оставался Пуаре. Знаменитым стал ее «шокирующий розовый», который она использовала для всего, начиная от упаковок и губной помады и вплоть до богато расшитых вечерних накидок. Она хотела шокировать во что бы то ни стало, ее последняя коллекция 1952 года называлась соответственно «Шокирующая элегантность», а ее биография, вышедшая в 1954 году, – «Шокирующая жизнь». Свои духи, которые появились на рынке в 1938 году и имели большой успех, она, конечно, назвала «Шокирующие» и тут же сочинила способствовавший их популярности анек-*дот: будто бы художница Леонор Фини придала флакону форму тех манекенов, которые во множестве присылала в ателье Скиап звезда Голливуда Мей Уэст.
К а к у ж е было сказано, для Скиапарелли не было ничего невозможного. Аспирин у нее превращался в ожерелье, пластик, жуки и пчелы служили материалом для модного украшения, обычные застежки-«молнии» украшали вечерние туалеты, а из новых синтетических материалов со-
здавались целые платья. Простые пуговицы были для Скиап слишком скучны, и она создавала вместо них маленькие скульптуры: сверчков, цирковых лошадок, акробатов на трапеции, короны или кусочки сахара. Ее изобретательность была неистощима, но, возможно, самая большая ее заслуга заключалась в том, что она без всякой предварительной подготовки «произвела революцию в моде между 1930 и 1940 годами», – как писала в своих мемуарах актриса Арлетти, которая какое-то время работала манекенщицей у Скиап. При всех ее демонстративных эффектах мода Скиап была по-настоящему простой и очень удобной. Ее ансамбли и брючные костюмы, часто с жакетами без застежек, напоминали по покрою униформу, но линии их закруглялись и были более мягкими, и всегда добавлялась какая-нибудь крошечная деталь. Ее знаменитые болеро были больше, чем роскошным аксессуаром: они защищали грудь и плечи, по мнению Скиап, самые чувствительные участки женского тела.
Когда началась война, Эльза Скиапарел-ли уехала в С Ш А ; в 1945 году она вернулась во Францию. Ей приходилось решать все больше финансовых проблем. И ее послевоенные модели, казалось, уже не соответствуют духу времени. Правда, до самой смерти в 1973 году ей приносила хороший доход ее парфюмерная продукция, лицензию на нее она никогда не выпускала из рук. Как создательница моды она сошла со сцены в 1954-м, как раз в тот год, когда Коко Шанель вернулась в Париж после 15-летней эмиграции.

Бурные двадцатые с их шумной жаждой жизни сменило десятилетие спокойной элегантности. Времена были нестабильные, великий крах на бирже 1929 года повлек за собой безденежье и массовую безработицу. В 1932 году в С Ш А 14 миллионов человек не имели хлеба и заработка, в Германии таковых было 6 миллионов и 3 миллиона в Англии. Во Франции многие из американских клиенток отказались от услуг кутюрье, а крупные дома моделей в США, которые имели право каждый сезон покупать ряд моделей, чтобы распространять их в различных странах, теперь брали лишь одну-две лицензии, но зато потом без конца их копировали. Таким образом в одной только модной промышленности во Франции образовалось 10 тысяч безработных.
Те, кто смог спасти капиталы, по крайней мере больше их не афишировали. Праздники устраивали не в клубах, а в частных домах: балы у графа Этьена де Бомонта (он определял, кого стоит отнести к высшему свету), обеды у виконтессы Мари-Лау-ры де Ноэль (собирательницы и меценатки авангарда), праздники у гуру хорошего вкуса леди Мендл (в прошлом – актрисы Элси де Уолф). Все, от одежды до внутреннего убранства дома, было исключительно ценным, однако, как отметил известный фотограф Сесил Битон: «Никаких «show-off», ничего демонстративного, как в 20-е годы, больше не было, от всего этого отказались».
Причиной тому были не только тяжелые времена, но и некоторая дань современности: арт-де-ко и кубизм отдавали предпочтение геометрическим линиям, революционные архитекторы, такие как Ле Корбюзье, и влиятельные организаторы, как Жан Мишель Франк, вновь обратились к культуре быта и благоустройству жилья и пробудили чувство функционального. «Элегантность означает умение выбрасывать», – подчеркивала Евгения Эрразуриц, утонченная светская дама, приехавшая в Европу из Южной Америки. Она стала провозвестницей минимализма, который позднее, в 60-х годах, превратился в культ постмодернизма.

Хром, зеркала и стекло определяли новое понимание жилья, которое было чуждо всякой уютности. Вознесшиеся ввысь небоскребы, такие как Центр Рокфеллера в Нью-Йорке, и конструкции мостов, «Золотые ворота» в Сан-Франциско, прославлялись как чудо техники и внушали веру в прогресс.
Не всем удавалось устоять против строгого модернизма. Уже через несколько лет светский лев Шарль де Бейстегю превратил знаменитую «машину для жилья», которую построил для него Ле Корбюзье на Елисейских Полях, в фантастическое здание в стиле нового барокко. И Хорст П. Хорст, звезда на небосклоне модной фотографии, после кратковременного обучения у Ле Корбюзье не смог больше иметь дела с образцами чистого модернизма: «Каждый стремится к красоте – почему работающий класс должен ютиться в каморках?»
Большинство людей, как бы бедны они ни были, хотели выглядеть достойно. Никогда подходящей одежде не придавали большего значения. В то время как милашки 20-х годов днем и ночью отплясывали в платьях-рубашках, дамы 30-х годов по вечерам принципиально носили длинное. И непременно из шелка! Потому что только этот, самый дорогой из всех материалов, при косом крое ниспадал, подчеркивая, но не обнажая фигуру.
Гениальную находку Вионне раскраивать материал по косой между тем подхватили все. Хитрость заключалась в том, что такой раскрой придавал ткани эластичность задолго до того, как была открыта лайкра. На груди, талии и бедрах платье стало облегающим, а ниже ниспадало естественными складками. Эти вечерние платья из блестящего сатина не нуждались в застежках, их можно было надевать просто через голову или ноги. Этому способствовал глубокий вырез спереди и особенно сзади. Многие приписывали это новшество чопорной американской кино цензуре, которая не позволяла обнажать грудь. Итак, Голливуд демонстрировал обнаженные спины, чему, конечно, повсюду стали подражать. Правда, еще красотки 20-х обращали особое внимание на спину – скромную и потому волнующую, так как в танце – а это было любимым времяпрепровождением в ту эпоху – фактически можно оценить только вид сзади.
Танцы оставались главным развлечением и в 30-е годы. В моде был свинг, и двигались под звуки биг-бэнда. Появились фокстрот и румба, и по-прежнему любимым оставалось танго. Первыми танцорами в мире кино были Фред Астер и Джин-джер Роджерс, с 1934 по 1939 год они продемонстрировали в восьми киномюзиклах, среди них «Свинг-тайм» («Время свинга»), что паре нужно лишь двигаться в ритме свинга, чтобы стать счастливыми.
Джинджер Роджерс многие костюмы создавала сама, к великому неудовольствию партнера, кото-
рого она почти нокаутировала тяжелыми, расшитыми жемчугом рукавами. Кроме того, она питала пристрастие к страусовым перьям, на которые у Фреда Астера была аллергия.
Танцоры из светского общества не перенимали голливудских излишеств. Вечерние платья были исполнены строгой элегантности, длинные и узкие, они при этом казались также очень женственными. Роскошные декольте часто были просто, но эффектно подчеркнуты одной-един-ственной ниспадающей нитью жемчуга. К концу десятилетия отделкой глубоких вырезов стали служить пышные шлейфы или даже драпировки, которые напоминали турнюры на рубеже веков. А самая необычная и открытая сзади модель на одной бретели от Вионне и вовсе не нуждалась в украшениях, настолько удивительной была эта конструкция, удерживающаяся лишь на шее.
Лучшим украшением плеч был, конечно, мех -предпочтительно серебристого песца. Особенно шикарным считалось укутаться в меха двух использованных целиком животных. Но ничто не могло сравниться с очарованием целой накидки из песца. Т е , кто не мог иметь таковой, заменяли ее бархатной пелериной или яркой шалью из шифона. А те, кому был недоступен даже шелк? О них позаботилась Коко Шанель: она нашла выход из экономического кризиса, включив в свою коллекцию вечерних туалетов платья из хлопчатобумажных тканей.

Женщины сумели устроиться в годы депрессии. Т е , кто не мог купить новое платье, просто удлиняли старое, ведь короткие юбки больше не носили даже днем.
Платье дам доходило примерно до середины икр, и все, что было короче, искусно удлинялось до нужной длины с помощью лент, оборок, вста-
вок, в том числе и из меха. Даже самые маленькие кусочки меха находили применение при отделке выреза или рукавов, в конце концов, они символизировали роскошь.
Богатые дамы носили меха и днем. Из каракуля, каракульчи, бобра и выдры шили шубки и делали опушку для непременного прилегающего платья. Оно было цельнокроенным и перехватывалось в талии узким поясом. Силуэт получался стройным и естественным, ткань мягко ниспадала. Рукава были вшивные, длинные и узкие, часто с отделанными рюшами манжетами. Нужная длина юбки достигалась иногда за счет вставки годэ ниже линии бедер. Свобода движений была необходима, поскольку теперь даже в лучших кругах для женщин стало принято заниматься чем-нибудь и вне дома, хотя бы благотворительностью.
В комплект дамской одежды непременно входили и перчатки. И конечно, шляпа. При всей практичности моды 30-х годов женщины позволяли себе самые безумные головные уборы. Поначалу они были маленькими и плоскими и закреплялись шпильками поверх прически, затем в моду вошли всевозможные береты и круглые шапочки, плоские шляпки, шляпы в форме колокола или тарелки, и вообще все, что только можно вообразить. Единственное, что было у них общего, -носили слегка на лоб. Одной из самых известных шляпных модисток была Каролин Ребу, постоянной клиенткой которой была известная актриса Жаклин Де-любак, супруга Саша Г и -три и в течение шести десятилетий одна из самых элегантных женщин Парижа.
Однако самой знаменитой создательницей шляп была Эльза Скиа-парелли, которая не изучала ремесла модистки или кутюрье, но в значительной степени определяла моду 30-х годов.

Костюмы кроились так же узко, как и платья, с четко выраженной талией, которая часто была дополнительно подчеркнута поясом. Отвороты жакета были широкими, а вырез, по крайней мере летом, глубоким. Под жакет надевали блузку. Благодаря большим бантам или шалям, завязанным пышным узлом, верхняя часть фигуры казалась полнее, а талия еще тоньше. В 1933 году Гермес выпустил первый из своих знаменитых шелковых платков, которые и сегодня пользуются большим спросом как подарки и предметы коллекционирования. Часто использовались контрастные цвета: коричневый в сочетании с кремовым или темно-синим, а черный – с белым. Даже туфли на высоком каблуке
были двухцветными.
Благодаря моде на осиную талию возродилась корсетная индустрия, которая теперь стала использовать мягкое сжатие таких материалов, как латекс, -легких, как перышко. Но корсеты надевали лишь ниже линии груди, потому что грудь снова приподнялась.
Американская фирма «Уорнерс» первой начала выпускать бюстгальтеры различных размеров. Чулки, как и прежде, были из натурального или искусственного шелка, лишь с 1939 года эти материалы заменил нейлон.

Обязательными были аксессуары, для многих они являлись единственной доступной возможностью привести гардероб в соответствие с новыми требованиями. Популярны были узкие сумочки-конверты без ручки, или маленькая сумка-кошелек с защелкой-рамочкой из серебра, или – последнее новшество! – из пластмассы. Что касается модных украшений, то повсеместно допускалось забавное сочетание драгоценных камней с искусственными, чему во многом способствовали также смелые находки Шанель. Она и ее конкурентка Скиапарелли работали с выдающимися мастерами, которые придавали модным украшениям особое свойство. Стразы так же естественно подходили к вечернему платью, как и бриллианты.
При этом стразы вместе с металлическими или хрустальными блестками нашивались на некоторые дорогие ткани или использовались при вышивании.
Последним криком моды были солнечные очки. Они считались обязательными для всех модниц, которые посвящали свое свободное время спорту – активно или пассивно – и загорали на морских пляжах. В 1933 году Элис Мэрбл выступила на турнире в Уимблдоне в удобных коротких брюках для игры в теннис, и вскоре шорты становятся модными и за пределами кортов. Шанель сочла эту форму брюк смешной и отказалась от нее. Даже на пляже она носила свои «слаксы» – свободные, длинные брюки.
Уже довольно давно широкие брюки, прежде всего шелковая вечерняя пижама, стали неотъемлемой частью гардероба элегантной жительницы большого города. Однако их, так сказать, игнорировали: во всяком случае, появляться в них в обществе было не принято.
Примечательно, что даже журнал мод «Vogue» лишь в 1939 году впервые представляет брюки с пуловером в качестве одежды для дам.

30-е годы ознаменовались политическими переломами, значение которых для многих стало очевидным не сразу. Идеалистически настроенные интеллектуалы из разных европейских стран и США видели, какую опасность представляет для мировой политики фашизм в Европе, и в 1936 году, во время гражданской войны в Испании, они создали Интернациональную бригаду, которая сражалась на стороне республиканцев против националистов. Для других противником представлялся коммунизм, которым постоянно пугал Гитлер. Последствия экономического кризиса, в результате которого более б миллионов человек в Германии осталось без работы, и тоска по порядку и стабильности помогли Адольфу Гитлеру прийти к власти в 1933 году. В Германии теперь слишком охотно верили гитлеровской пропаганде, верили, что он устранит нужду и безработицу и приведет немецкий народ к новому величию.
Его выступление в защиту консервативных ценностей, где для женщины вновь главными стали дом и очаг, а семья рассматривалась как оплот силы и благополучия, особенно хорошо было встречено женщинами, которые увидели, что распущенность 20-х годов не означает для них никакого прогресса. Кроме того, идеал немецкой женщины, каким его видел Гитлер, женщины, которая не курит и не пользуется косметикой, которая должна быть здоровой, спортивной и чистой, -этот образ вовсе не насаждался насильно. Журналы мод, как и прежде, представляли новые модели из Парижа, так что поначалу не возникало и мысли, что Германия изолирована от мира. Напротив, в 1936 году нацисты смогли приветствовать все нации на Олимпиаде, и они использовали этот спортивный праздник в Берлине, третьем по величине городе в мире, для пропагандистской демонстрации силы, которая на многих произвела большое впечатление.